Мир полон боли. Зло и страдание умножаются и захватывают всех, превращают каждого в очередную жертву терроризма, войн, эпидемий. Сбывается пророчество о последнем времени, и страшнее всего, что нам нечего противопоставить этому, – «по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь». Не говоря уже о любви, в людях остается все меньше таких простых и естественных чувств, как сострадание, милосердие, доброта. Видимо, мир гибнет не столько от страдания, сколько от отсутствия сострадания.
Борьба за выживание и более достойное место под солнцем раскалывает человечество на множество противоборствующих единиц, где каждый сам за себя. Нас уверяют, что так и должно быть, что естественный отбор – универсальный закон эволюции и главной заботой человека должно стать культивирование и укрепление своего Я любой ценой, в том числе через отвоевывание жизненного пространства у других людей. Но так ли это? Ведь человечество не дожило бы до сегодняшнего дня, если бы главными движущими силами были «воля к жизни» и «воля к власти».
Археологи находят в древнейших пластах останки людей-инвалидов, доживших до старости только при помощи других, благодаря попечению всего общества. Их не умертвили и не бросили на произвол судьбы, но, напротив, окружили вниманием и заботой. Видимо, цивилизация стала возможной именно тогда, когда общие интересы потеснили индивидуальные, когда человек открыл для себя другого – с которым надо считаться как с равноправным, помогать как своему. А, значит, нравственным законом человечества изначально было – не иметь для себя, но быть с другим и для другого. И человек определялся не собственностью, но в общении; не тем, чем он обладает, но отношением к другому! Наиболее полным и явным образом это отношение раскрывается в пограничных ситуациях страдания и сострадания, здесь разыгрывается настоящая драма между мной и другим, между я и ты.
Страдание – пограничная ситуация, которая проявляет мою сущность, открывает то, что в обыденности скрыто под личиной ни к чему не обязывающей доброжелательности и мещанской порядочности. Одиночество, боль, страх, смерть выводят нас к границе, у которой перестают работать общественные и традиционные нормы, и человеку более нечем руководствоваться, кроме как своим внутренним, духовным, подлинным. В пограничной ситуации человек всегда один решает вечные вопросы о смысле и цели жизни, выбирает себя – кем ему быть. Переживая боль, человек может выбрать либо озлобленность, либо смирение. Лишь смиряясь, можно понять причины и назначение своих бед, возвыситься над ними, вырасти, усовершенствоваться нравственно. Страдая, такой человек думает не столько о себе, сколько о других, ведь ему открывается вся картина страстей людских. А потому, пройдя через боль без злобы и богохульств, человек непременно становится добрее по отношению к другим. Перестрадавшему свойственны мягкое сердце, добрая улыбка, внимательный взгляд. В самом деле, лишь тот, кто испытал страдание на себе, может сострадать другому.
Страдание можно превозмочь не только силой воли, выносливости, терпения, есть и нравственный выход – сострадание, то есть страдание с другим и ради другого. Никто меня к тому не обязывает силой, да и выгоды моей нет, но я приношу свое сочувствие как дар, жертву другому. Без расчетов, без ожидания взаимности. Ведь не другой для меня существует, но я для другого.
В лице другого, нуждающегося во мне, я должен видеть вызов моей гуманности. Только другой может судить обо мне, насколько я гуманен, человечен, то есть насколько я состоялся как достойный человек. И за всем этим пристально следит Всевышний, ведь в лице ближнего ко мне обращается Он.
Как трудно выйти за пределы своей боли, возвыситься над личным! Наше внимание бывает приковано к боли как угрозе нам, а не к страданию другого. Ведь по-настоящему каждый чувствует только свою боль. Поэтому честно всегда мучить себя вопросом о своих чувствах к беде другого.
Идеалом бескорыстия, человеколюбия, жертвенной любви на все века остается подвиг Христа. Об этом выразительно писал русский поэт К. Бальмонт:
Одна есть в мире красота –
Любви, печали, отреченья
И добровольного мученья
За нас распятого Христа.
О сострадании Христа к людям можно сказать так: знал, но любил. Он «знал, что в человеке»: что народ в настроениях переменчив, что ученики слабы в вере и трусливы, что страх для Петра и выгода для Иуды сильнее верности. Его чувства основывались не на особых добрых качествах объекта, но на собственной безусловной любви и доброй воле. Любой человек был для Христа ближним. Подлинное сострадание не зависит от заслуг человека, на которого оно распространяется. Но по милости и благодати его может удостоиться каждый.
Сострадающее сердце не задается вопросом о недостатках и грехах страдающего, о причинах беды, оно спрашивает себя: чем я могу помочь? Вопрос о вине страдающего – не наш вопрос, он слишком сложный и запутанный, а часть вины наверняка принадлежит и нам. К тому же грех делает человека не столько виновным, сколько несчастным. Потому сочувствующий человек, не вдаваясь в долгие рассуждения, старается сделать то немногое, что от него зависит, оставляя Богу Богово – справедливый суд и воздаяние.
Забота, ответственность, солидарность – эти принципы должны определять наши действия в сострадании. Просто говоря, нам нужно интересоваться жизнью друг друга, не оставлять другого в одиночестве перед лицом опасности и горя. Ответственность за другого выражается в том, что нам не безразличны его ошибки, падения, грехи. Мы не наблюдаем за его бедами со стороны, не «учимся на чужих ошибках», не злорадствуем над чужой болью. Нет чужой боли: если уж боль есть, то она становится и моей. Солидарность – это чувство общности с попавшим в беду, соединение двух душ в страдании одного. Как у Некрасова: «Иди к обиженным, иди к униженным, там первым будь!»
Сострадание помогает преодолеть порочное эгоцентричное миропонимание, открывает глаза на боль других, на страдания всего мира. С исчезновением моей боли проблема страдания не решается. И теперь уже не о себе думает человек, не о своем индивидуалистическом спасении, но ревнует о других: скорбит о «слезинке ребенка» – как Ф. М. Достоевский; ценой своей жизни спасает евреев во время холокоста – как Рауль Валленберг; делит хлеб с нищими – как Франциск Ассизский; создает приюты для сирот – как мать Тереза и Г. Мюллер; посвящает свою жизнь бедным и отсталым народам – как Д. Ливингстон и А. Швейцер; исповедует больных и умирающих – как Антоний Сурожский.
Люди, возвысившиеся над своей болью и принявшие ее как крест и урок, одинаково далеки от злобы и от равнодушия к другим; сострадание становится их настроением, делом их жизни. Даже во врагах они видят ближних, нуждающихся в любви. Своим примером они хотят сказать: сострадание спасет мир. Если жить, то для высокой цели, меня превосходящей; если быть, то для другого. |
