|
На днях меня посетила нежданная гостья:
- Я не помешаю?
- Разве возможно, чтобы ты пришла и не помешала?
- Да, я знаю, никто не радуется моему приходу, - ответила моя посетительница, - но что мне остаётся делать, как не постучаться самой и сказать: “Пора! Одного из вас – или тебя, или твою жену – я должна забрать с собой. Выбор за тобой”.
- Послушай, “кума”, - ответил я. – Какой муж не отдал бы жизнь за жену? Умирать никому не хочется, но я люблю свою жену, и уж если так должно быть, то забери меня, она ещё так радуется жизни.
- Ты говоришь не подумав, - возразила гостья “кума” - смерть, - выбор не так прост. Тот, кто умрёт, тому легче. Он освобождается от всех земных забот. Всё, что сегодня еще угнетает тебя, - борьба за существование, ссора с соседями, страх перед старостью, заботы о том, хватит ли денег, отложенных на чёрный день, проблемы с коллегами, - останется позади. Мёртвому всегда хорошо. Он не слышит бурь, бушующих вокруг его дома, не видит наводнений, никакое письмо не может принести ему горестной вести, туфли не жмут, зубы не болят, он может, наконец, отдохнуть и забыть все свои заботы. – Это ты так думаешь, - ответил я.
- Это входит в твои обязанности – успокаивать людей, за которыми ты приходишь. Что касается меня, то моя надежда всегда была сильнее страха. Уходя прежде своей жены, я делаю это без всякой корысти, так как люблю её и хочу сохранить ей радости земной жизни.
“Кума” посмотрела на меня долгим взглядом. Что-то промелькнуло на её лице:
- Как раз потому, что ты любишь свою жену, тебе следовало бы ещё раз обдумать своё решение. В таком прочном, счастливом браке, как ваш тридцатилетний, когда супруги всегда готовы помочь друг другу, когда нет ничего, что не принадлежало бы вам обоим, оставшемуся в живых всегда будет больнее, чем умершему. Ты не веришь мне? Подумай, как будет выглядеть жизнь твой жены. Её сердце разбито. Разница лишь в том, что ей придётся жить с этим дальше, и все заботы, которые вы прежде несли вместе, лягут на её плечи. Жизнь станет ей в тягость, когда тебя больше не будет рядом с ней. Она будет, как слепая, спотыкаться о каждый камень, который ты больше не сможешь убрать с её пути. Никто не осушит ей слёзы, воспоминания будут мучить её. Даже вид твоей ложки будет ранить, когда она будет накрывать стол для себя одной. Она будет одинокой, ваши друзья покинут её, так как те, кто дружит с супружеской парой, обычно не знают, что им делать с оставшейся половиной. Они всё время будут оправдываться, находя уважительные причины, чтобы её не навестить. В праздничные дни они, может быть, пожелают ей хорошо справить праздник, не задумываясь над тем, как ей от этого больно. Твоя жена будет одиноко сидеть на стуле и постоянно смотреть ни тикающие часы, но никто к ней не войдёт в дом: ни ты, ни кто-то другой, который спросил бы о тебе, как это не раз бывало раньше. Она будет сидеть тихо, поджав губы, и вспоминать всё, что она могла бы сделать тебе доброго и не сделала, что ни разу не поблагодарила тебя за то, что ты взял её в жёны, что ты был хорошим мужем. Невысказанные слова любви камнем лягут на её сердце, сдавят ей дыхание и потянут её вниз. Она станет проклинать те минуты, когда заставляла тебя ждать, так как теперь каждая минута будет восприниматься, как тысяча пропавших минут… Её разум помутится, она будет разговаривать со стулом и со столом, ведь у неё больше нет никого, кому бы она могла излить душу. Потом она не захочет вставать с постели: зачем вставать, ведь её никто не ждёт, никто не нуждается в ней. Скажи, ты действительно хочешь добровольно ввергнуть её в такое горе?
Я схватил “куму” за руку:
- Нет! – крикнул я. – Так она не должна жить. Я люблю её больше, чем себя. Пусть я останусь жить в таком горе и несчастье, возьми её в покой смерти. Она спит в комнате, она очень устала. Унеси её осторожно, только не разбуди. Пусть она откроет глаза тогда, когда окажется во славе Божьей. Не дай ей проснуться раньше, а то она будет переживать, справлюсь ли я без неё.
“Кума” кивнула мне в знак обещания, затем встала и направилась к лестнице, ведущей на верхний этаж.
- Нет! – крикнул я. – Оставь её мне! Или возьми меня! Я не перенесу этого: не слышать больше её голоса, её шагов в доме, лёгкого дребезжания посуды, когда она накрывает на стол для завтрака… я не смогу сидеть за столом один, я не смогу лежать в постели, не слыша рядом её дыхания. Разве останется в мире радость, если она не будет в ней принимать участия?! Стул в комнате, на котором она сидела, пальто на вешалке, которое она носила, каждая рубашка, которую я возьму из шкафа, и которая была ею поглажена, каждый мой носок, ею заштопанный, скамья в церкви, где мы вместе молились… Как я перенесу всё это? Я потерял рассудок от мысли обо всём упущенном мною. Как много нежных слов я не высказал, как много доброго не сделал! Зачем я читал газету вместо того, чтобы беседовать с нею, смотреть на неё, ведь она красивая! Она мне нравилась, а в последние годы я совсем не говорил ей об этом! Почему я ни разу не сказал ей: “Спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты вышла за меня замуж. Спасибо, что я могу также любить, как в первый день нашего свидания”? Я никогда не благодарил её за то, что она дарит мне свою жизнь, за её терпение, которым она обезоруживала моё нетерпение, за взгляд, которым она всегда смотрела на меня, за эту улыбку из глубины сердца. Теперь я знаю, что слова “моя жена”, которые мы, не задумываясь, произносим всю жизнь, - самые прекрасные на любом языке. Пусти меня ещё раз к ней прежде, чем отнимешь у меня, дай мне ещё одну неделю, лишь три дня, чтобы наверстать всё, что я упустил…
Тут “кума” отошла от лестницы, ведущей наверх, и подошла к входной двери:
- Я обнаружила в своей книге, что ошиблась номером дома, - сказала она. – Вы записаны у меня только через несколько страниц. Не обессудь, дружок. И вот тебе мой совет: используйте время до тех пор, пока я снова приду. Когда я приду, я не смогу вам дать трёх дней и даже трёх минут, чтобы наверстать всё то, что вы упустили за тридцать лет. |
