Он отправился еще один раз в рейс на «Лох Торридоне», а затем оставил парусник и перешел на пароход, на котором были побиты все рекорды скорости пересечения Тихого океана за последние шестнадцать лет. После этого он перешел служить на корабль «Кейп Бретон», направляющийся в Нью-Йорк. Правда здесь ему досталась не столь хорошая должность, как он рассчитывал, но к этому времени Бауэрс ясно чувствовал невидимое руководство в своей жизни. В разговоре со своей сестрой о ее планах на будущее он писал: «Не пришла ли ты к тому же выводу, что и я когда-то: что слишком много думать о будущем не приносит ничего, кроме еще большего разочарования? Я порядком намучился, пытаясь держать свое будущее в собственных руках, пока, наконец, не доверил все Тому, Кто уже знает наперед цель, к которой движется вся моя жизнь».
Бауэрсу исполнился двадцать один год, он служил в Нью-Йорке на корабле «Кейп Бретон», когда получил телеграмму, сообщающую о его произведении в звание младшего лейтенанта и переведении для дальнейшей службы в Королевский Индийский Морской Флот. Бауэрс давно желал перевода из торгового флота в военный. Он догадывался, что об этом походатайствовал командир корабля «Вустер», где он когда-то проходил начальное обучение.
Возвратившись в Англию, он отправился прямо на «Вустер», чтобы выразить благодарность командиру корабля, а тот представил его сэру Клементсу Маркхэму, который считался «отцом» экспедиции капитана Скотта на корабле «Дискавери». Командир обратился к сэру Клементсу и, показывая на Бауэрса, сказал: «Этот молодой человек в один прекрасный день возглавит одну их твоих экспедиций». Сэр Клементс долго и выразительно посмотрел на молодого офицера. Его взгляд глубоко запал в душу Бауэрсу.
Индийский флот в то время был совсем не похож на большие парусники, огибавшие мыс Горн, или на дымные пароходы, бороздившие Атлантический океан. Бауэрс был прикреплен к плоскодонной канонерке, патрулировавшей реку Ирравади. Здесь корабли не становились на якорь, а просто привязывались к прибрежным деревьям, и успех передвижения зависел от бдительности офицеров, знавших каждый изгиб и водоворот на реке. В воздухе носились тучи москитов, да еще и жара валила с ног. Преимуществом службы на Ирравади было то, что Бауэрс мог выходить на берег, где он ездил на велосипеде по горным дорогам к Китайской границе, наблюдал бурную жизнь джунглей, находил золото в горных ручьях, изучал язык хиндустани, а также старался заниматься всевозможными спортивными упражнениями. Неудивительно, что при столь хорошей физической подготовке он мог превосходно играть в сквош.
Так же, как и на «Лох Торридоне», Бауэрс быстро сумел стать ответственным лицом на службе в Индийском Флоте. Цепочка необычных событий привела его к тому, что он стал командиром корабля «Бхамо», шестидесятиметровой канонерки, которая считалась самым трудным для службы судном во всем флоте. Бауэрс справлялся со своей должностью капитан-лейтенанта столь успешно, что ему дали прозвище «комета». К работе он относился с фанатической старательностью, то, что он успевал делать, многим казалось просто невероятным. Однако в душе Бауэрс был далек от самодовольства. «Я часто призывал Божью помощь в трудные минуты, когда сам уже ничего не мог сделать своими силами, и эти моменты жизни навсегда останутся в памяти. Я сознаю, что спешка и суматоха жизни часто закрывают мои глаза на то, что вечно, но все же я уверен, что не позволю им меня ослепить».
В выходные дни его всегда можно было найти на богослужебных собраниях. Однажды, после посещения служения для моряков в Калькутте, он писал домой: «Гимны Сэнки001 были действительно великолепны. Они принесли мне столь прекрасные воспоминания о Сидкапе! Я всегда благодарю Бога за те утренние гимны, которые мы пели вместе перед завтраком. Они навсегда отпечатались в моей памяти».
Спустя почти год разлуки, госпожа Бауэрс снова встретила своего сына дома, в Шотландии. В это время он был назначен на военный корабль Ее Величества «Фокс», Британский военно-морской крейсер с пятидюймовыми орудиями, плавающий в Персидском заливе, где самый жаркий климат во всем мире. Здесь Бауэрс был занят преследованием арабских морских контрабандистов-торговцев оружием, когда неожиданно, в 1910-м, был вызван в Бомбей к Главнокомандующему Королевским Индийским Морским Флотом. Со страхом переступил он порог его ведомства, мучимый вопросом, что же он сделал плохого. Главнокомандующий поприветствовал его спокойно, держа в руках две телеграммы. В первой говорилось: «Если возможно, выделите лейтенанта Бауэрса для похода в Антарктику». Во второй: «Если он сможет прибыть в Лондон к 15-ому мая, он будет назначен».
Командир корабля Ее Величества «Вустер» и сэр Клементс Маркхэм представили его характеристику и служебные записи капитану Скотту, который без всяких формальностей или собеседований, отклонив уже свыше 8000 претендентов, незамедлительно дал телеграмму в Бомбей, чтобы заручиться его согласием. У Бауэрса замерло дыхание от изумления, он был убежден, что через столь необычные обстоятельства Сам Бог направлял ход его жизни.
«Терра Нова», корабль экспедиции капитана Скотта, покинул берега Англии в июне 1910 года. Бауэрсу было поручено отвечать за все продовольственные запасы. Очень скоро он проявил себя как один из выдающихся людей на корабле. Бауэрс писал: «Человек, больше всего поразивший меня среди членов экипажа - это доктор Вильсон... Я уверен, что он - истинный христианин, в этом нет никакого сомнения, поскольку это видно во всем... К тому же он замечательный художник». Доктор Вильсон также сделал личную запись относительно Бауэрса: «Невысокий, рыжеволосый, коренастый человек, с очень большим носом, образец трудолюбия, да еще вдобавок с самым бескорыстным характером, который я когда-либо видел».
В скором времени Генри из-за своего носа заслужил прозвище «Пташка», и все стороны взаимно решили, что где-нибудь в Антарктике в его честь должна иметься «Птичья высота». Капитан Скотт часто вызывал Бауэрса для советов, и был настолько поражен им, что решил взять его в группу для высадки на берег. В январе 1911 группа высадки покинула борт «Терра Новы» в районе Мыса Эванс и стала готовиться к походу на Южный Полюс. «Каждый день, - говорил Скотт, - Бауэрс что-то предлагает или делает на пользу лагерю... Я еще не встречал человека, который не боится холода так, как он».
По мере продвижения экспедиции, Бауэрс и Вильсон были главными, кто поднимал моральный дух ее участников. Гриффит Тейлор вспоминает, что Бауэрс всегда приносил экземпляры камня для геологов с замечаниями вроде: «Вот вам друза, вкрапленная в базальт с полевым шпатом и роскошным оливенитом». Понтинг, корабельный фотограф, вспоминал: «На земле еще не было более радостной души, чем он, человек, столь пренебрежительный к невзгодам... С того момента, как мы высадились с корабля и отправились к Южному Полюсу, он был личным советником Скотта по всем вопросам, касающимся снабжения различных исследовательских групп».
Группа путешественников постоянно переживала потрясения, неудачи, потери: они лишились двигателей, пони, собак; к тому же погодные условия были ужасными. Скотт еще больше оценил в Бауэрсе его «...изумительную физическую подготовку, благодаря которой он мог работать в таких условиях, которые просто парализовывали остальных. У него самые высокие интеллектуальные данные, а способность запоминать подробности - просто великолепна».
18-ого января 1912 года группа из пяти человек достигла Южного Полюса. Это были Скотт, Вильсон, Бауэрс, Оутс и Эванс. «Мы установили точное местонахождение Южного Полюса - записал Бауэрс, - и оставили там Британский Флаг. Я имел честь видеть это своими глазами, и фактически обеспечивал продвижение группы к этому месту, а также проводил все научные наблюдения с тех пор, как Тедди Эванс вернулся назад. Люди Амундсена оставили палатку с некоторыми приборами близко к Полюсу. Они были здесь ровно месяц назад. Мне ужасно жаль капитана Скотта, которому пришлось пережить очень ощутимый моральный удар».
На обратном пути от Полюса тревожные обстоятельства медленно смыкались вокруг маленькой группы. После мучительного спуска с Ледника Бердмор в феврале Эванс сорвался и разбился насмерть. «Нет, дальше так продолжать невозможно, - писал Скотт немного спустя, - я не знаю, что бы я делал, если бы Вильсон и Бауэрс не были так решительны и оптимистичны, несмотря ни на что». В марте Оутс, сильно заболевший в то время, вышел из палатки в снежную бурю, и больше его никто не видел. Теперь уже смерть казалась неизбежной для всех, и Скотт записал в своем дневнике: «Если бы мы остались в живых, то можно было бы рассказать целую сказку... конец не может быть далеким...»
Вскоре после этого он снова взял перо и написал госпоже Бауэрс следующее: «Дорогая госпожа Бауэрс, я боюсь, что это письмо дойдет до вас после одного из самых тяжелых ударов в Вашей жизни. Я пишу Вам в тот момент, когда конец нашего путешествия уже очень близок, и я завершаю его в компании с двумя учтивыми, благородными джентльменами. Один из них - ваш сын. Он был одним из моих самых близких и способных друзей, и я ценю его замечательный открытый характер, его способности и энергию. По мере того, как нам становилось все труднее, его бесстрашный дух сиял еще ярче, и он оставался веселым, полным надежды и силы до конца... До самого конца он говорил о Вас и о своих сестрах. Каждый мог понять из его слов, каким счастливым было его семейство...»
Бауэрс не испытывал никакого страха перед смертью, потому что он встречал ее. Он знал Друга, Который был Другом его отца, того Друга, с которым познакомила его мать, когда он был еще мальчиком. Он вручил свою жизнь Христу, как Спасителю, и доказал реальность Его силы за свою короткую жизнь на земле. Его последние слова были написаны 22-ого марта 1912 года:
«Моя родная и самая дорогая мама, поскольку это, может быть, мое последнее письмо к тебе, мне жаль, что в нем - только короткие каракули. После того, как мы покинули Полюс, я написал немного, но это было не потому, что я мало думал о тебе и дорогих сестрах. Обратная дорога была ужасной... Бог Один знает, каким будет конец 22-мильного марша, который нам еще предстоит впереди, но я по-прежнему уповаю на Него и на обилие благодати моего Господа и Спасителя, Которому ты учила меня доверять еще с детства и Который был моей опорой в течение всей жизни. Я доверяю вас Его охране, а сам утешаюсь только тем, что мне позволено бороться до конца...»
По всей вероятности, всего лишь через несколько часов лейтенант Генри Бауэрс перешагнул порог вечности. |
